Мы жили в деревне Ольховатка, Курской области. Несколько раз наша деревня переходила от немцев к нашим. Первый раз нас эвакуировали из деревни за 15 километров в соседнюю деревню Слобода. Мы жили у одной женщины, есть было нечего, и ночью мама со старшим братом под бомбежкой ходили домой, в свою деревню, и копали картошку. Потом, когда мы вернулись домой, немцы вновь захватили деревню, и мы не успели уйти.
Мне было 5 лет, когда немцы захватили нашу деревню. В нашей избе размещался штаб. Мы с мамой, а нас было четверо детей (самому старшему было 6 лет), и бабушка — все шестеро спали и «жили» на печи. Мама готовила немцам еду из их продуктов. Остатки, если что-то оставалось, один из немцев разрешал маме забирать: «Матка, корми, киндер», — отдавая кастрюлю с едой, говорил он.
Однажды они вернулись голодные, злые… Нас всех чуть не расстреляли. Причиной послужила пропажа у одного из немцев губной гармошки. Я сейчас не помню, кто из нас, ребятишек, её взял. Мама плакала, умоляла и уговорила их, пообещав найти гармошку. Немцы ушли, а мама плакала и просила: «Деточки, милые, скажите, куда вы её дели?». Мы от страха забыли, куда её спрятали, и тоже плакали. А мама потом нашла её, когда подметала пол, и отдала гармошку немцам вечером.
Второй раз нас чуть не расстреляли после того, как мама сварила им суп с фасолью. Мама замочила её, а их несколько дней не было, и фасоль немного начала прорастать. Ростки фасоли они приняли за червей. После того как мама объяснила, что это ростки фасоли, они нас отпустили.
У нас был большой фруктовый сад, где росли яблони, груши, вишня, слива. Немцы всё вырубили и вырыли в саду траншеи, укрепив их досками и брёвнами.
Когда немцы отступили, нас снова эвакуировали. Это было как раз перед танковым сражением «Под Прохоровкой». Мама рассказывала, что было очень страшно… Постоянно бомбили… Земля горела…
Когда мы вернулись в деревню, дома у нас не было, всё было изрыто. Остались печка и каким-то чудом уцелевшее одно дерево, я не помню, как оно называется. Оно похоже на тополь. Мы жили у соседки, пока мама сама из брёвен, которые остались от траншей, не поставила вокруг печки к этому дереву три брёвна и как смогла построила небольшую избушку из лозы и «мазанки» (смесь соломы и глины).
Голод был страшный, бабушка и два брата умерли. Ввели карточки, которые мама отоваривала. Денег не было. Помню, стакан соли стоил 100 рублей. Мама готовила из лебеды лепёшки, обваливала их в отрубях и жарила на рыбьем жиру. Жили бедно, голодно. Но при этом мама помогала тем, кому было ещё хуже.
Сразу весной, после освобождения, начали сеять просо, ячмень, подсолнечник, коноплю, картошку. А сколько взрывались на минах взрослые, дети, животные. Мы играли гранатами… Вот такие у нас были игрушки.
Мы, ребятишки, хотя и были ещё маленькие, чем могли, помогали колхозу. Сеяли, пололи, возили с полей урожай.
Осенью после того, как всё убирали с полей, нас, ребятишек, собирали со всей деревни и отправляли на поля собирать оставшиеся после уборки колоски, картошку. Спрашивали с нас очень строго, несмотря на возраст. Всё сдавали государству. При этом платили налоги на яйца, сливочное масло, молоко, несмотря на то, есть ли куры и корова или нет. Мама экономила на всём, покупала всё это на пенсию отца, который воевал с первого дня войны и погиб, и сдавала.
В школу ходить было не в чем. У нас с сестрой одни ботинки были на двоих. Мама на уцелевшей швейной машинке перешивала нам из оставшейся после отца и своей одежды пальто, курточки, штаны, платья.
Позже, когда отменили карточки, жить стало легче. С соседями жили дружно, помогали друг другу. Поэтому и выжили, поднялись, а самое главное — победили!
Бурнышева Наталья Петровна, Ангарск